ПОД НЕБОМ РОДИНЫ И НА ЧУЖБИНЕ
Великая Отечественная врезалась в судьбу нашей семьи в первый же день этой страшной трагедии. А через неделю, 29 июня 1941 года, Минск, где мы жили, был оккупирован. Эвакуироваться не смогли, так как отец вошел в группу подпольщиков. По профессии он слесарь-лекальщик, но занимался и токарным делом, словом, – мастер на все руки. Как я догадывалась, у него уже налаживались связи с партизанами. А мне было в ту пору всего 16 лет. Сестренке на три года меньше. Жила с нами и бабушка, а мама умерла еще в 1937 году.
Меня пристроили на работу к немцам, чтобы не угнали в Германию. Работать пришлось на военном складе, где хранились аппаратура и запчасти для радиосвязи. Ну и, конечно же, специальная техническая литература – инструкции, схемы, правила эксплуатации разных систем. Хозяевами там были немцы из трудармии, а мы трудились на правах разнорабочих: что скажут, то и делай.
Первое задание от подпольщиков казалось проще пареной репы: раздобыть ленту для пишущей машинки и тонкую бумагу. Раздобыла. Это нужно было для изготовления листовок. Потом мы же помогали раздавать их военнопленным, иногда отправляли и в соседние деревни. Отец в своей мастерской делал ножи-финки, которые раскрывались при нажатии кнопки. Их я тоже нелегально передавала в лагеря, где размещались наши пленные. На случай побега ножи могли пригодиться.
Вскоре была установлена связь с отрядом особого назначения. В нашей специальной группе командиром был Мурашко Константин Илларионович, человек уже с опытом, до войны закончил институт. С отрядом Градова контакты шли через Бориса Капустика, смелого, доброго минчанина. И вот дали нам новое поручение: тайком, перед отправкой на фронт телефонной и радиоаппаратуры менять технические паспорта, вынимать лампочки, то есть, практически выводить технику из строя. Но мы еще не осознавали важности этих нехитрых операций, даже удивлялись: «Игру какую-то придумали! Неужели мы больше ни для чего не пригодны?» Но однажды на склад припожаловал какой-то важный чин в офицерских погонах, выстроил нас всех и, потрясая пистолетом, грозно предупредил: «Если еще раз придет телеграмма, что фронт оказался без связи, и кто-то из вас тут напакостил, всех расстреляю на месте!» Пришлось на время притихнуть. Но работа продолжалась. Мы давали сведения, в каком направлении, до какой станции отправляются грузы. У нас в группе была Вера Сачук, она очень хорошо владела немецким языком и нам все переводила. К тому же нашлись хорошие люди и на железной дороге, в депо. Через них нам удавалось узнавать и срочно передавать в отряд об отправке эшелонов с детьми, молодежью, военнопленными, которых увозили в Германию. Не дай бог, их разбомбят наши самолеты или партизанские подрывники пустят под откос! А однажды мне пришлось преодолеть километров сорок, и почти бегом, когда прервалась цепочка связных, чтобы сообщить о ходе подготовки такого эшелона с людьми.
Но не всегда передавали мы, передавали и нам – взрывчатку, мины, оружие. Получала это все я от Мурашко в соседней деревне Сенницы. Доставлять в Минск было опасно – контрольные посты, проверки... Я уже говорила о золотых руках отца. Он сделал специальный бидон с двойным дном. И так ловко все зашлифовал, что комар носу не подточит. Сверху заливалось деревенское молоко, а внизу находились «сливки». Смертоносные. Сколько раз останавливали, сколько раз учащенно билось сердце, но приходилось прикидываться беспечной и доброй: кому дашь кусочек сала, кому яичко. Махнут рукой: катись, мол, девчонка... А в результате, Олег Политар сумел взорвать нефтебазу на немецком аэродроме. Короче, работа наша была замечена и отмечена. В 1943 году праздник 26-й годовщины Октября нас пригласили отметить в отряде Градова. Там впервые увидела я и командира, и комиссара Назарова, многих собратьев по оружию, по борьбре с ненавистным врагом. На территории отряда алели праздничные флажки, радисты транслировали передачи из Москвы. Услышать голос столицы Родины – огромная радость!
Прибавлялись силы и уверенность в нашей неизбежной победе. В этот день на большой поляне приземлился самолет, которого с нетерпением ждали. И вот праздничные подарки: обмундирование, боеприпасы, медикаменты, папиросы. Но с особым восторгом были приняты свежие московские газеты. И прежде всего, конечно, «Правда». Там была настоящая правда о войне, о положении на Фронтах, о горечи потерь и подвигах советских людей. Радовало, конечно, и то, что наши войска вели успешное наступление, освобождая от гитлеровского ига все новые и новые районы страны. После обеда, шумного, семейного, комиссар собрал нужных людей, раздал им свежие газеты, чтобы немедленно доставить их в селения, в лагеря военнопленных, потому что геббельсовская брехня затуманивала людям мозги. Свою пачку прессы получила и я. Раздавая московские новости землякам, которые были мобилизованы обслуживать военный аэродром, познакомилась я и с чехами. Они готовили технику, у них были машины всевозможные. После нескольких встреч мы уже вели разговоры о переходе на нашу сторону. Впоследствии так и случилось – чехи вместе со своей техникой оказались в отряде народных мстителей. А семья наша 10 декабря того же года была арестована. Из дома меня, сестру и папу повели в полицию. Нам повезло, что не в СД, где могли быть пытки и казни. А в полиции нас втолкнули в какую-то темную комнатушку и закрыли. Отец шепотком рассказал нам, как надо вести себя на допросах, о чем говорить, от чего всячески отказываться. Кстати, первой на допрос вызвали меня. Досталось, конечно...
А утром нас через весь город повели в СД. Отец очень переживал, что связные придут к нам домой и их, что называется, возьмут «тепленькими». Потом попробуй докажи, что не ты выдал этих людей. Но, опять же к счастью, навстречу нам попался связной Эдик Красовский, он увидел нас под конвоем, отец чуть заметно кивнул ему головой, Эдик ответил тем же и прошел мимо как ни в чем не бывало. Папа даже улыбнулся: значит, связь будет восстановлена! В СД мы держались мужественно, обвинения в связях с партизанами отвергали. Пытки не помогли оккупантам. Никого больше не задержали. Правда, Борис Капустик вместе с Сашей Сербиным при попытке к бегству были убиты. А нас переправили в тюрьму, где продолжались допросы, истязания, затем, не получив желанных показаний, поместили в концлагерь. А там началась вскоре подготовка к отправке в Германию. Нас предварительно трижды гоняли в баню, пропускали через дезокамеру, причем из одного помещения в другое метров 50 мы пробегали голыми, хотя стоял февраль, время не пляжное. Потом на машинах привезли на станцию и погрузили в товарные вагоны, где ни туалета, ни воды – ничего. Так проехали через Польшу. И лишь в каком-то немецком городишке открыли дверь, покормили, но разгружать не стали. А к нам в состав подселили дополнительно еще три сотни женщин, одетых как попало: кто в валенках, кто в босоножках. Все стриженные, изможденные – их готовили в газокамеры для уничтожения, но передумали и отправили вместе с нами во Францию на строительные работы. Надо было возводить бетонные оборонительные сооружения.
Я ведь встретила там отца! Во Франции, когда выгрузились из вагонов, нас качало от слабости и голода. Но была подана команда строиться – женщинам и мужчинам отдельно. И туг-то я увидела родное лицо... Словами не передать. После стольких мучений оказаться вместе, но на чужбине. Что нас ждет впереди? Успели обменяться несколькими фразами, нас тут же расформировали по разным лагерям. Я попала в лагерь «Круа». Об отце долго ничего не знала. Работа была изнурительная, непосильная, и я сбежала, вышла на связь с нашими соотечественниками, которые принимали участие во Французском Сопротивлении – это были Исаев, Остапчук, Кочанов. В отряде действовали также поляки, чехи, французы, мадьяры, испанцы – полный интернационал. В стране еще хозяйничали гитлеровцы, однако, с открытием Второго фронта им с каждым днем становилось все неуютнее на чужой земле.
А я и здесь включилась в активную работу: пробиралась в лагеря, получала там необходимые данные на людей, которые готовились к побегу, чтобы помочь изготовить документы. А для этого нужно было сообщить адресок, где можно сфотографироваться, когда появится возможность отлучиться во время работы. Потом специалисты делали фирменные документы с таким мастерством, что даже самые дотошные немцы не могли придраться. Хотя в 1944 году была налажена тщательная проверка, кругом установлены специальные посты, но люди бежали. В том числе и мой отец. Правда, об этом я узнала позже через военную миссию, где работали советский генерал Драгун и майор Ананьев. Это было уже после освобождения Франции. Отец с друзьями перебрались через Ла-Манш в Англию, где их радушно приняли, оказали большую помощь, устроили на работу. Даже предлагали остаться там навсегда. Но разве есть что-нибудь дороже Родины?
Хотя, по правде сказать, прекрасная Франция меня тоже не обидела, не забыла. Пример тому – награда, которую я получила через 50 с лишним лет после Великой Победы над фашизмом. Раскопала-таки какая-то добрая душа старые, пожелтевшие списки. И вот теперь на моем платье рядом с отечественным орленом сияет боевой Крест Сопротивления. Он доставлен через Посольство Франции в Москве. А к нему приложена сопроводительная записка: «От имени и по поручению бюро Межрегиональной Ассоциации ветеранов Французского Сопротивления «Комботан волонтер» и Французской Республики поздравляем Вас, отважного бойца антифашистского сопротивления, вложившую в наше общее дело победы над фашизмом свой ратный труд. Далеко, на чужой земле, которая стала для Вас второй Родиной, Вы сражались в глубоком тылу врага за свободу и независимость Франции и своей Родины, России. Франция не забыла Ваш ратный труд и наградила Боевым Крестом Сопротивления и присудила Вам официальный партизанский документ, который называется «Карта комбатан» и дает право на получение французской военной пенсии в сумме 2400 франков в год». Этот документ теперь хранится вместе с удостоверением «Партизан Белоруссии». И при встречах с молодежью, которые проходят у нас в клубе «Боевые подруги», мне есть о чем поведать, показать на конкретных примерах, как надо любить и защищать свою Отчизну, не забывать тех, кто отдал лучшие годы своей жизни, а порой и саму жизнь во имя Победы, во имя счастья, свободы и независимости всех стран и народов.
Источник: Годы, опалённые войной. (Вспоминают ветераны Челябинска) / составитель и редактор Л. У. Чернышев. – Челябинск : ПО «Книга», 1997. – С. 65-69.