ПРОРЫВ
«Инженерно-саперный батальон, в котором я находился по заданию отдела военной контрразведки, подняли по тревоге и перебросили на лесной заболоченный участок Карельского фронта, где целый день саперы трудились, прокладывая дорогу для прохода колонны войск. А утром оказалось, что наш батальон со всех сторон окружен немецкими и финскими подразделениями. Вначале противник обстрелял расположение саперов из артиллерии. Затем через рупоры объявил свои требования: сдаваться в плен. Саперы в батальоне – люди уже немолодые, всем за сорок. Вооружены винтовками, автоматов мало. Мы послали связного за помощью, но он был убит. Мы послали второго связного и он погиб. В небе появился немецкий самолет и сбросил листовки с призывом к солдатам не исполнять приказы командиров и сдаваться в плен. Мы послали третьего связного за помощью и собрались на совет. Что делать? Решили единогласно прорываться с боем. Батальон в атаку поднялся хорошо. Преодолев лесной участок, мы выбежали на поляну, усыпанную морошкой – ягодой ярко-красного цвета. Это последнее, что бросилось мне в глаза перед боем. Раздался треск автоматных очередей и мы увидели, как с противоположной стороны поляны из леса бегут навстречу нам солдаты противника. Далее все происходило как во сне. Прозвучала команда. «Вперед! Ни шагу назад!». И батальон, стреляя на ходу, бросился на врага. Две лавины людей, изрыгая огонь, приближались друг к другу. Но до рукопашной дело не дошло. Цепи противника сильно поредели. Наш батальон тоже нес большие потери. Шесть пуль прошили моего ординарца. Я почувствовал сильный удар в правую руку, смотрю, а рукав моей фуфайки чем-то сильно разорван и появилось много крови. Возле деревца увидели немецкого унтер-офицера и солдата. Наш боец ударил прикладом унтер-офицера, он поднял руки вверх, в глазах животный страх. Второй фашист, приподнявшись с земли, бросился на меня с ножом. Но прогремел винтовочный выстрел, и он тяжелым мешком рухнул мне под ноги. Рисунок боя стал меняться. Противник начал отступать. Послышались разрывы гранат и крики «ура». Это, получив сообщение о том, что саперы дерутся в окружении, к нам на помощь подошли строевые части. Узнав об этом, на душе у нас всех полегчало, но мелкая дрожь продолжала колотить меня, как в лихорадке, зубы выбивали дробь, и я ничего не мог с ними поделать.
Мы сдали пленного унтер-офицера пехотинцам. Меня проводили в санчасть, где сделали перевязку, накормили и напоили. От госпитализации я отказался. И продолжал службу с рукой на перевязи».
Закончив рассказ, Владимир Петрович Моргунов подошел к окну и, заложив руки за спину, молча смотрел через стекло, как падает на землю снег, по-видимому, последний в зимнем сезоне 2003-2004 годов. На спине стула висел его парадный костюм с начищенными до блеска орденами Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета» и знаком «50 лет в КПСС». «А сейчас в партии я уже 64 года», – с гордостью заметил В. П. Моргунов.
После войны он окончил Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б), работал в Челябинске на различных руководящих должностях. Стал отличником трудовых резервов, заслуженным работником культуры, отличником радио и телевидения. До выхода на пенсию, в 1983 году, он 19 лет возглавлял Челябинский комитет по телевидению и радиовещанию. В его бытность на челябинском телевидении освоена вторая программа, и у телезрителей появилась проблема, какой канал включать, так как по обеим программам в то время шли изумительные передачи. Интересней одна другой. Затем он участвовал в переводе телевещания в цветное изображение, совершенствовал и укреплял материально-техническую базу телестудий. И сейчас телевизор у В. П. Моргунова стоит на почетном месте, но включает он его редко. «Современное телевидение по содержанию я не приемлю, – говорит он, – меня раздражает абсолютная безответственность журналистов, особенно Центрального телевидения, сожалею, что исчезли с экранов познавательные передачи, которые пропагандировали добро, благородство, мир, согласие, здоровый образ жизни, пробуждали интерес к науке, труду, учебе, помогали человеку стать умнее. Сейчас же телевидение занимается оглуплением телезрителей, оно находится в плотной блокаде безнравственности, бездуховности и безответственности. И когда оно вырвется из блокады, неизвестно. Но вырвется обязательно».
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн. 3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 137-139.