ВОСПОМИНАНИЯ ОЧЕВИДЦА
Армейскую службу я начал в 1937 году курсантом в Орловском танковом училище. После его окончания командовал взводом, а на фронт уехал будучи командиром роты в составе 60-й танковой дивизии.
Фамилия Моторин четко обозначена в истории России. Так, например, на знаменитом Царь-колоколе сохранилась надпись: «Сей колокол отлит Иваном Моториным с сыном». Надо сказать, что обширная династия рода мастеровых людей не подводила и в делах ратных. Ну а на фронте со мной оказались командиры взводов с легендарными фамилиями – Суворов и Кутузов! Понятно, это налагало на них дополнительную ответственность...
Итак, на поле брани мы оказались в конце августа 1941 года. После разгрузки в г. Тихвине своим ходом двинулись к Ленинграду.
Во время марша вели фланговые бои. Потом получили приказ защищать Волхов, Но до него не дошли. В это время враг захватил Тихвин. Нас развернули кругом. По той же дороге мы пошли к Тихвину. В период фланговых боев рота потеряла два взвода, погибли Суворов и Кутузов. Осталось в роте четыре танка. Полк сосредоточился в тихвинском лесу. В один из дней меня вызвали в штаб полка. Нужно было вывезти комбата с командного пункта. Комбат был тяжело ранен, а автомашины по лесным дорогам не проходили. Мы продвигались по просекам. На одном из перекрестков встретили группу военных. Я проверил документы. В лес могли проникнуть враги. Оказалось, что это генерал Голуб с охраной, командующий этой группой войск Их машина застряла, а в лесу они попросту заблудились генерал попросил ехать на командный пункт. На КП генерал ознакомился с обстановкой и приказал взводом атаковать врага, закрепившегося на другой стороне поляны. Направление атаки прямо через поляну. Командир взвода Емельянов повел танки в обход поляны. Генерал приказал вернуть танки на указанное направление. Но у меня связи с танками не было. Радиостанции на этих танках не устанавливались. Выход один: нужно догнать танки. Я побежал прямо через поляну наперерез танкам. Противник открыл огонь по поляне из всех видов оружия, чтобы отсечь пехоту от танков. Но на поляне был я один. Пехота просто отсутствовала на этом участке. На танк я залез с кормовой части, прошел к башне, постучал наганом по башне, но танк не остановился. Тогда я шапкой закрыл смотровую щель водителя. Я угадал на танк командира взвода. Почему меня не застрелили на танке, не знаю. Командир взвода объяснил, что поляна заминирована противотанковыми и противопехотными минами. Результат этой атаки: два танка подбиты, погибли водитель и заряжающий.
Другой невероятный эпизод произошел утром 1 января 1942 года. Мы готовились к очередному маршу. Танки были замаскированы на окраине деревни, а личный состав отдыхал в деревне, расположенной на берегу речки с заболоченными берегами. Только одна переправа соединяла ее берега. Немцы ежедневно бомбили эту переправу, но разрушить не могли. Отправив людей к танкам, я вошел во двор. Старшина ждал меня в домике. Немецкий бомбардировщик развернулся и направился на переправу. Я заметил, как оторвались от самолета четыре бомбы и понял, что они будут в нашем дворе. Успел упасть в ближний окоп-щель. А бомбы упали рядом. После окончания бомбежки, как я узнал потом, старшина начал меня искать. В окоп, который был с деревянным перекрытием, прямое попадание. Нашел старшина своего ротного, замурованного так прочно, что я пролежал в окопе часа два, если не больше. Ведь старшине пришлось каждый ком земли выскребать руками. Лопата не втыкалась, а ломом он бил по моему боку. Земля была мерзлая, и это спасло, что я не задохнулся. После возвращения «с того света» я долго заикался, а глухота на одно ухо так и осталась.
После переформирования, пройдя по всему фронту от Тихвина до Демьянска, Ржева ‚ Старой Руссы, мы поддерживали пехоту в боях с 16-й армией противника. В одном из боев танк второго взвода застрял в болоте. Пять дней пришлось сидеть экипажу в танке, чтобы отразить попытки врага захватить боевую машину. После того, как немцев отбросили, застрявший танк подцепили двумя танками и потянули в расположение части. Пройдя метров пятьсот, я почувствовал, что под передним танком раздаются щелчки, словно маленькие взрывы. Остановился и пошел осматривать машины. Эта сцепка длиной пятьдесят – шестьдесят метров. Вставал на колени, заглядывая под каждый танк. Ничего нет. Кругом удивительная тишина. На передовой это редкое явление. Остановился у головного танка и закурил. Командир и водитель сидели на башне. Вижу, командир танка побледнел, глаза расширились, нижняя челюсть отвисла. Он тяжело выдохнул, с трудом проговорил: «Мины!»
– Где мины? – спросил я.
– Взгляни под ноги.
Я посмотрел, и у меня зашевелились волосы на голове. Я стоял на минном поле. Командир танка приказал: «Не шевелиться!» Я крикнул, чтобы связали два ремня и один конец бросили мне. «По моей команде резко дерните ремень, чтобы я мог прыгнуть на танк». Как говорят, фокус удался. Рывок – я одной ногой уперся в гусеницу. Когда успокоились и огляделись вокруг, оказалось, что мы в середине минного поля. Значит, я прошагал более ста метров по минам. В расположении части меня ждал новый приказ: «К. утру погрузить роту в эшелон, прибыть в пункт назначения – ст. Котлубань». Это Сталинградский фронт. Разгрузились в Камышине и своим ходом прибыли по назначению. За ночь вырыли капониры для танков и замаскировали. Утром закружились вражеские разведчики. Дал команду экипажам укрыться в танках. Пришел комиссар батальона узнать, как мы устроились. Я опустился в окоп под танком. Появился бомбардировщик. Комиссар сел под танком. Бомба упала рядом. Танк сдвинулся, и меня засыпало песком. Наверху торчала рука. Комиссар схватил за руку и вытянул меня...
Начались ежедневные бои на рубеже Котлубань – Кузмичи. Задача – пробиться в Сталинград. В одном из боев снаряд-болванка попал в прицеп и застрял между противооткатным устройством, ранены наводчик и я. Вдруг мне приказали сосредоточиться у станицы Качалинской. Утром наступать на хутор Вертячий. Позднее понял, что это бои на окружение сталинградской группы. На марше у прохода через «вал Анны Иоанновны» начал обходить колонну. Мы наскочили на фугас. Я сидел слева у люка водителя на броне. Раздался взрыв. Все, что было на танке, взлетело в воздух. Я оказался на земле справа от танка. Позднее экипаж шутил: «Товарищ командир, вы летели над нами, как ангел».
Началось наступление. Овладев отрогом «Золотой рог», вышли к хутору Вертячий. В башню ударил рикошетом снаряд крупного калибра. Убило заряжающего. Осколки пошли мне в спину. Правая рука парализована. После окончания боя вечером меня вывезли в санбат, а затем в госпиталь. Так окончился боевой путь. Но армейская служба продолжалась еще 16 лет.
Память об этих событиях жива и по сей день. Напоминают осколки...
Источник: Годы, опалённые войной. (Вспоминают ветераны Челябинска) / составитель и редактор Л. У. Чернышев. – Челябинск : ПО «Книга», 1997. – С. 41-44.