ЗАПАДНЯ
Во время штурма Берлина, 24 апреля 1945 года, группа советских танков, прорвавшихся к центру города, оказалась в районе, ограниченном со всех сторон каналами с высокими, одетыми в гранит, берегами, мосты через которые оказались взорванными. Произошла заминка. Танкисты ждали. какое решение примет их командование. Танк Т-34 с номером 211 на башне стоял под аркой жилого дома. Командир его старшина В. Я. Власов, не спавший несколько суток, спустился вниз танка и, облокотившись на ящик со снарядами, задремал.
«Это положение, вероятно, и спасло меня, – вспоминал потом Виктор Яковлевич. – Прилетели самолеты союзников, сбросили бомбы, и шестиэтажный дом рухнул на наш танк. Мы оказались в абсолютной темноте, а танк наполнился едкой пылью. Но самым кошмарным оказалось то, что от удара взрывной волны все члены экипажа, кроме меня, лишились слуха и речи. В одно мгновение, став глухонемыми, находясь в шоковом состоянии, они ощупывали в темноте друг друга и не могли понять, что произошло. Лично мне показалось, что наш танк провалился под землю или же я ослеп. Но, нащупав в темноте механика-водителя, я понял, что мы в танке. Попробовали один люк открыть – не открывается, другой – тоже не открывается...
Только через два с половиной часа нас откопали. И вызволили из этой «мышеловки». Мокрые от пота, грязные от пыли, мы не узнавали друг друга. У механика-водителя шла кровь из ушей, носа и рта, даже в уголках глаз были кровоточинки. Он навсегда остался глухонемым. У остальных членов экипажа речь стала формализовываться только через неделю, но слух не восстановился. Их всех комиссовали. А меня пересалили на другой танк, на котором я довоевал до конца войны.
2 мая 1945 года командир роты устроил нам экскурсию в поверженный рейхстаг. Мы осмотрели его закопченные помещения, еще кое-где горевшие и дымившие. Затем прошли в имперскую канцелярию Гитлера, там царил хаос и беспорядок. А потом вышли в парк, напротив рейхстага, где стояли наши танки. В это время привезли обед. Разместившись под деревом, мы ели борщ и вкусную кашу. Вдруг чувствую, мне кто-то положил руку на плечо. Оглянулся и вижу: стоит мой земляк Юрий Михайлович Самокрутов, мы вместе с ним из Кыштыма уходили на Фронт. Вот так встреча! Желанная и радостная, но поговорить с ним удалось только на ходу, так как он со своим подразделением спешил в сторону рейхстага.
Эта встреча всколыхнула во мне массу воспоминаний о Кыштыме, о родном доме, о том, как 22 июня 19 года я стоял в очереди в хлебную лавку и по городскому громкоговорителю услышал сообщение о начале войны. Народ тогда пришел в смятение, засуетился, заволновался, очередь сразу поредела. Я же достоял до конца, купил хлеба, принес домой и рассказал матери об услышанном. Мать немедленно послала меня еще раз в магазин, а потом еще за солью, мылом, спичками, сахаром. Она уже имела опыт двух войн и пыталась создать запас продуктов. Но разве запасешься на всю войну?
В 1943 голу я, сдав два экзамена за 10-й класс, готовился к третьему экзамену по литературе. Но 3 июня мне принесли повестку: «Явиться к 9 часам утра в военкомат», а в 22 часа нас уже провожали в армию. Привезли в Челябинск и зачислили в 13-й учебный танковый полк, который располагался за вокзалом. Солдаты-курсанты жили в землянках или бараках, спали на трехъярусных нарах, вместо матрацев – маты из березовых веток, а одеяло и подушку заменяла шинель. спали не раздеваясь, снимали только обмотки и ботинки и клали их пол голову, иначе можно было остаться утром без обуви.
Свой первый бой я принял в семнадцать с половинной лет под Ковелем, в конце июля 1944 года, наш танк тогда на подходе к мосту расстреляли из засады. Снаряд попал в ходовую часть и выбил два катка. Второй снаряд угодил в трансмиссионное отделение, пробил топливный бак и машина загорелась. Весь экипаж покинул танк. Надо было бы бежать назад, а мы с командиром орудия И. Р. Щербиной, опыта-то не хватало, побежали вперед и оказались отрезанными огнем противника. Спрятавшись под мостом, сидели там, пока не пришли на выручку наши танки. Наука воевать – серьезная наука. В учебном классе ее освоить невозможно. Вот один из примеров. Однажды, после освобождения польского города Лодзь, 19 января 1945 года, мы остановились на привал недалеко от двухэтажного особняка. И я пошел посмотреть, не найдется ли в этом доме чего-нибудь для нашего хозяйства. Осмотрел кухню, поднялся на второй этаж, и вдруг открывается дверь, и из нее вываливается немец ростом под метр девяносто. Я выхватил пистолет и выстрелил. Ведь неизвестно же, что у него на уме и один он или их там много. Оказалось, что это был пьяный. Среди немцев-то тоже любители спиртного имелись. После этого случая я в одиночку подобные объекты никогда не посещал.
На обратном пути Ю. М. Самокрутов еще раз подошел к нам. Молодой, стройный, с развернутой грудью, в лихо вздернутой набекрень пилотке с красной звездой – одним словом типичный кыштымец. Выяснилось, что мы с ним воюем в одном корпусе, я в 65-й бригаде, а он в 36-й, и бок о бок участвовали в сражении на Зееловских высотах. Танкисты знают, как сильно укреплен был этот район и как много на небольшом пятачке столкнулось тогда танков. Там что-то было наподобие малой Курской дуги, вроде танковой «рукопашной» схватки с применением таранов и стрельбой в друг друга с трехметрового расстояния.
В наш танк в том бою снаряд угодил под люк, пробил броню и насквозь прошил механика-водителя В. И. Дьяченко. Танк встал, в него тут же прилетело еще шесть снарядов. Покинув машину, под градом пуль и осколков, мы достигли немецких окопов и скрылись в них. Кто знает, может быть танк Самокрутова и прикрывал нас в тот момент.
На груди Юрия поблескивали ордена и медали. У меня тоже уже был орден Славы. Он поинтересовался: «За что?». Я ответил, что при форсировании Одера танки продвинулись далеко вперед, пехота отстала, пришел приказ: «Всех радистов-танкистов – в окопы. Я снял лобовой пулемет, взял полный вещевой мешок дисков и две недели воевал в пехоте, держал оборону до тех пор, пока не подошел на помощь 101-й штрафной батальон, а затем и другие части.
Вспоминая родные места и общих знакомых, мы с Юрием почувствовали, что возвращение наше домой уже не за горами. Война заканчивалась. А вернувшись в Кыштым, с горечью узнали о том, что из девяти ребят, в числе которых нас провожали в армию в 1943 году, семеро погибли...»
После войны и в глубоком тылу жизнь налаживалась медленно. Виктор Яковлевич устроился работать на Кыштымский завод № 15, одновременно учился в школе рабочей молодежи. В 1949 году вступил в партию. В 1956 году окончил Челябинский политехнический институт и прибыл на ЧМЗ, где работал до 1994 года, пройдя путь от помощника мастера мартеновского цеха № 1 до начальника отдела заводоуправления. В настоящее время он является членом совета ветеранов Челябинского металлургического комбината. И все свое свободное время отдает ветеранской работе.
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн.3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 104-107.